Жила-была девочка, жила как все, была тоже как все. Очень правильной была и послушной. Но не живой. А потом она умерла.
Стало очень-очень темно не было видно ничего, даже свою руку разглядеть было нельзя. Тогда она открыла глаза и позволила себе утонуть в темноте, раствориться в ней, стать ею, стать целым новым непознанным миром. Там было темно и прекрасно.
Там были темные, влажные пещеры со стенами поросшими густым мхом и усыпанными сверкающими кристаллами. Там были густые темные леса с влажными болотами, стрекотанием сверчков и пляшущими болотными огоньками.
Там была рыхлая земля, пахнущая прелой опавшей листвой и звучащая шорохами дождевых червей, в которую хотелось зарыться.
Там был пронзительный холод и оглушающая тишина темных горных вершин, где если встать на цыпочки на острие верхушки, можно было дотянуться рукой до звезд, можно, но не нужно.
Там была темная и тяжелая глубина, где какие-то существа медленно и размеренно двигались в густой как нефть воде и гладили ее своими влажными боками. Она была там совсем одна и наслаждалась этим.
Это все было её и это было самое прекрасное, что она когда-либо видела. Это был источник. То место, откуда все началось и все происходит.
Изнутри этот мир казался огромным или даже бесконечным, как вселенная. А однажды взошла полная луна и позвала ее за собой.
Девочка приблизилась к ней и вынырнула наружу.
Теперь она была и там, и здесь одновременно. Внутри и снаружи. Теперь она знала, где проход. И знала, что снаружи этот мир кажется маленьким и плотным, как дробинка и так же входит в сердце, неся смерть, которая дарит жизнь.
Она осталась на границе, потому что там ее место. И только в полнолуние она надевает волчью шкуру и выходит в мир снаружи, чтобы петь свою волчью песнь, перекликаясь с другими такими же как она, лунными стражами.
Стало очень-очень темно не было видно ничего, даже свою руку разглядеть было нельзя. Тогда она открыла глаза и позволила себе утонуть в темноте, раствориться в ней, стать ею, стать целым новым непознанным миром. Там было темно и прекрасно.
Там были темные, влажные пещеры со стенами поросшими густым мхом и усыпанными сверкающими кристаллами. Там были густые темные леса с влажными болотами, стрекотанием сверчков и пляшущими болотными огоньками.
Там была рыхлая земля, пахнущая прелой опавшей листвой и звучащая шорохами дождевых червей, в которую хотелось зарыться.
Там был пронзительный холод и оглушающая тишина темных горных вершин, где если встать на цыпочки на острие верхушки, можно было дотянуться рукой до звезд, можно, но не нужно.
Там была темная и тяжелая глубина, где какие-то существа медленно и размеренно двигались в густой как нефть воде и гладили ее своими влажными боками. Она была там совсем одна и наслаждалась этим.
Это все было её и это было самое прекрасное, что она когда-либо видела. Это был источник. То место, откуда все началось и все происходит.
Изнутри этот мир казался огромным или даже бесконечным, как вселенная. А однажды взошла полная луна и позвала ее за собой.
Девочка приблизилась к ней и вынырнула наружу.
Теперь она была и там, и здесь одновременно. Внутри и снаружи. Теперь она знала, где проход. И знала, что снаружи этот мир кажется маленьким и плотным, как дробинка и так же входит в сердце, неся смерть, которая дарит жизнь.
Она осталась на границе, потому что там ее место. И только в полнолуние она надевает волчью шкуру и выходит в мир снаружи, чтобы петь свою волчью песнь, перекликаясь с другими такими же как она, лунными стражами.